-- Подождем, пока придет хозяин.

Тузик скоро понял, что гроза прошла. Фыркая опилками, он кинулся к Акиму Ильичу целоваться, а потом вихрем помчался по участку и несколько раз падал от восторга на землю и катался на спине.

Аким Ильич приладил на верстак доску и стал обстругивать ее фуганком. Он работал легко и красиво -- фуганок скользил по доске, как длинный корабль с кривою трубой.

Солнце пригревало крепко, и курица под крышей задыхалась. Аким Ильич глядел тревожно на солнце, клонящееся к обеду, и говорил многозначительно:

-- Курица тухнет!

Громила Тузик прилег под верстаком, лениво вывалив язык.

Сочные стружки падали на него, повисали на ушах и на бороде.

-- Курица тухнет!

-- Так что ж делать?

-- Надо курицу ощипать,-- сказал Аким Ильич и подмигнул мне.

И Тузик дружелюбно подмигнул из-под верстака.

-- Заводи-ка, брат, костер. Вот тебе и стружка на растопку

Пока я возился с костром, Аким Ильич ощипал курицу и скоро забурлил в котелке суп. Я помешивал его длинной ложкой и старался разбудить свою совесть, но она дремала в глубине души.

-- Пошамаем, как люди,-- сказал Аким Ильич, присаживаясь к котелку.

Чудно было сидеть у костра на нашем отгороженном участке. Вокруг цвели сады, поскрипывали гамаки, а у нас -- лесной костер, свободная трава.

Отобедав, Аким Ильич подвесил над костром чайник и запел:

Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина...

Тузик лежал у его ног и задумчиво слушал, шуршал ушами, будто боялси пропустить хоть слово. А когда Аким Ильич добрался до слов "но нельзя рябине к дубу перебраться", на глаза Тузика набежала слеза.

-- Эй, товарищи! -- послышалось вдруг.

У калитки стоял какой-то человек в соломенной шляпе.

-- Эй, товарищи! -- кричал он.-- Кто тут хозяин?

Разомлевший было Тузик спохватился и с проклятьями кинулся к забору.

-- В чем дело, земляк? -- крикнул Аким Ильич.